Неточные совпадения
«Княжна, mon ange!» — «Pachette!» — «—Алина»! —
«Кто б мог подумать? Как давно!
Надолго ль?
Милая! Кузина!
Садись — как это мудрено!
Ей-богу, сцена из романа…» —
«А это
дочь моя, Татьяна». —
«Ах, Таня! подойди ко мне —
Как будто брежу я во сне…
Кузина, помнишь Грандисона?»
«Как, Грандисон?.. а, Грандисон!
Да, помню, помню. Где же он?» —
«В Москве, живет у Симеона;
Меня в сочельник навестил;
Недавно сына он женил.
Любила меня мать, обожала
Свою ненаглядную
дочь,
А
дочь с
милым другом бежала
В осеннюю, темную ночь.
— Ну, что уж… Вот, Варюша-то… Я ее как
дочь люблю, монахини на бога не работают, как я на нее, а она меня за худые простыни воровкой сочла. Кричит, ногами топала, там — у черной сотни, у быка этого. Каково мне? Простыни-то для раненых. Прислуга бастовала, а я — работала,
милый! Думаешь — не стыдно было мне? Опять же и ты, — ты вот здесь, тут — смерти ходят, а она ушла, да-а!
— Ах,
милый,
милый Алексей Федорович, тут-то, может быть, самое главное, — вскрикнула госпожа Хохлакова, вдруг заплакав. — Бог видит, что я вам искренно доверяю Lise, и это ничего, что она вас тайком от матери позвала. Но Ивану Федоровичу, вашему брату, простите меня, я не могу доверить
дочь мою с такою легкостью, хотя и продолжаю считать его за самого рыцарского молодого человека. А представьте, он вдруг и был у Lise, а я этого ничего и не знала.
— Ей кажется, что всем интересно видеть ее детей, — сказала мать, улыбаясь на
милую бестактность
дочери. — Князю совсем неинтересно.
Больше же всех была приятна Нехлюдову
милая молодая чета
дочери генерала с ее мужем.
Дочь эта была некрасивая, простодушная молодая женщина, вся поглощенная своими первыми двумя детьми; муж ее, за которого она после долгой борьбы с родителями вышла по любви, либеральный кандидат московского университета, скромный и умный, служил и занимался статистикой, в особенности инородцами, которых он изучал, любил и старался спасти от вымирания.
Что бабушка страдает невыразимо — это ясно. Она от скорби изменилась, по временам горбится, пожелтела, у ней прибавились морщины. Но тут же рядом, глядя на Веру или слушая ее, она вдруг выпрямится, взгляд ее загорится такою нежностью, что как будто она теперь только нашла в Вере не прежнюю Веру, внучку, но собственную
дочь, которая стала ей еще
милее.
Всего обиднее и грустнее для Татьяны Марковны была таинственность; «тайком от нее девушка переписывается, может быть, переглядывается с каким-нибудь вертопрахом из окна — и кто же? внучка,
дочь ее, ее
милое дитя, вверенное ей матерью: ужас, ужас! Даже руки и ноги холодеют…» — шептала она, не подозревая, что это от нерв, в которые она не верила.
А мужчина говорит, и этот мужчина Дмитрий Сергеич: «это все для нас еще пустяки,
милая маменька, Марья Алексевна! а настоящая-то важность вот у меня в кармане: вот,
милая маменька, посмотрите, бумажник, какой толстый и набит все одними 100–рублевыми бумажками, и этот бумажник я вам, мамаша, дарю, потому что и это для нас пустяки! а вот этого бумажника, который еще толще,
милая маменька, я вам не подарю, потому что в нем бумажек нет, а в нем все банковые билеты да векселя, и каждый билет и вексель дороже стоит, чем весь бумажник, который я вам подарил,
милая маменька, Марья Алексевна!» — Умели вы,
милый сын, Дмитрий Сергеич, составить счастье моей
дочери и всего нашего семейства; только откуда же,
милый сын, вы такое богатство получили?
Бьюмонт увидел себя за обедом только втроем со стариком и очень
милою, несколько задумчивою блондинкою, его
дочерью.
Любовь Андреевна. Минут через десять давайте уже в экипажи садиться… (Окидывает взглядом комнату.) Прощай,
милый дом, старый дедушка. Пройдет зима, настанет весна, а там тебя уже не будет, тебя сломают. Сколько видели эти стены! (Целует горячо
дочь.) Сокровище мое, ты сияешь, твои глазки играют, как два алмаза. Ты довольна? Очень?
А какое симпатичное, какое
милое лицо у старшей
дочери Лебедева, вот у той, которая стояла с ребенком, какое невинное, какое почти детское выражение и какой почти детский смех!
— Представьте себе, что он вот этого ангела, вот эту девушку, теперь сироту, мою двоюродную сестру, свою
дочь, подозревает, у ней каждую ночь
милых друзей ищет!
— Странно, странно это мне всё. То есть такой сюрприз и удар, что… Видишь ли,
милый, я не насчет состояния (хоть и ожидал, что у тебя побольше), но… мне счастье
дочери… наконец… способен ли ты, так сказать, составить это… счастье-то? И… и… что это: шутка или правда с ее-то стороны? То есть не с твоей, а с ее стороны?
— Ах,
милая,
милая! — восхищался Стабровский. — Господи, если б у меня была такая
дочь! Ведь это молодое, чистое золото, Тарас Семеныч… Да я сейчас же поеду к ней и расцелую ее. Бедняжка, наверное, теперь волнуется.
Старик должен был сам подойти к девочке и вывел ее за руку. Устюше было всего восемь лет. Это была прехорошенькая девочка с русыми волосами, голубыми глазками и пухлым розовым ротиком. Простое ситцевое розовое платьице делало ее такою
милою куколкой. У Тараса Семеныча сразу изменился весь вид, когда он заговорил с
дочерью, — и лицо сделалось такое доброе, и голос ласковый.
Пора бы и Морковкину семьей заводиться, да жениться-то по окольности не на ком: крестьянскую девку взять не хочется, купецкая
дочь не пойдет за мирского захребетника, на солдатке жениться зазорно, на мещанке накладно, на поповне спаси Господи и
помилуй!..
— Ну, так и быть… Прощать так прощать,
миловать так
миловать!.. Вставайте!.. Бог вас простит, — стегнув в последний раз зятя с
дочерью, сказал Патап Максимыч и бросил в сторону плетку.
"Наивность"пьесы,
дочь помещика, сумела выдвинуть А. И.Колосова (жена бездарного актера) — любимица публики с
милой, игривой наружностью и заразительной веселостью в более комических ролях.
В «свете» только «свет» и больше ничего; Катерина Николаевна (
дочь его) блестящая женщина, и я горжусь, но она часто, очень-очень,
милый мой, часто меня обижает…
Честной купец призадумался и сказал потом: «Хорошо,
дочь моя
милая, хорошая и пригожая: привезу я тебе таковой венец; знаю я за морем такова человека, который достанет мне таковой венец; а и есть он у одной королевишны заморския, а и спрятан он в кладовой каменной, а и стоит та кладовая в каменной горе, глубиной на три сажени, за тремя дверьми железными, за тремя замками немецкими.
Вот и собирается тот купец по своим торговым делам за море, за тридевять земель, в тридевятое царство, в тридесятое государство, и говорит он своим любезным
дочерям: «
Дочери мои
милые,
дочери мои хорошие,
дочери мои пригожие, еду я по своим купецкиим делам за тридевять земель, в тридевятое царство, тридесятое государство, и мало ли, много ли времени проезжу — не ведаю, и наказываю я вам жить без меня честно и смирно; и коли вы будете жить без меня честно и смирно, то привезу вам такие гостинцы, каких вы сами похочете, и даю я вам сроку думать на три дня, и тогда вы мне скажете, каких гостинцев вам хочется».
Как возговорит к ней отец таковы речи: «Что же,
дочь моя
милая, любимая, не берешь ты своего цветка желанного; краше его нет на белом свете?» Взяла
дочь меньшая цветочик аленькой ровно нехотя, целует руки отцовы, а сама плачет горючими слезами.
Прошел третий день и третья ночь, пришла пора расставаться честному купцу, расставаться с
дочерью меньшою, любимою; он целует,
милует ее, горючьми слезами обливает и кладет на нее крестное благословение свое родительское.
Идет она на высокое крыльцо его палат каменных; набежала к ней прислуга и челядь дворовая, подняли шум и крик; прибежали сестрицы любезные и, увидамши ее, диву дались красоте ее девичьей и ее наряду царскому, королевскому; подхватили ее под руки белые и повели к батюшке родимому; а батюшка нездоров лежит, нездоров и нерадошен, день и ночь ее вспоминаючи, горючими слезами обливаючись; и не вспомнился он от радости, увидамши свою
дочь милую, хорошую, пригожую, меньшую, любимую, и дивился красоте ее девичьей, ее наряду царскому, королевскому.
Залился слезами честной купец, обнял он свою меньшую
дочь любимую и говорит ей таковые слова: «
Дочь моя
милая, хорошая, пригожая, меньшая и любимая!
Призадумался честной купец и, подумав мало ли, много ли времени, говорит ей таковые слова: «Хорошо,
дочь моя
милая, хорошая и пригожая, достану я тебе таковой хрустальный тувалет; а и есть он у
дочери короля персидского, молодой королевишны, красоты несказанной, неописанной и негаданной: и схоронен тот тувалет в терему каменном, высокиим, и стоит он на горе каменной, вышина той горы в триста сажен, за семью дверьми железными, за семью замками немецкими, и ведут к тому терему ступеней три тысячи, и на каждой ступени стоит по воину персидскому и день и ночь, с саблею наголо булатного, и ключи от тех дверей железныих носит королевишна на поясе.
Поднялся в доме шум и гвалт, повскакали
дочери из-за пялец своих, а вышивали они серебром и золотом ширинки шелковые; почали они отца целовать,
миловать и разными ласковыми именами называть, и две старшие сестры лебезят пуще меньшой сестры.
— Ну,
милая моя, полно шутить, я тебе в последний раз скажу добрым порядком, что твое поведение меня огорчает; я еще молчала в деревне, но здесь этого не потерплю; я не за тем тащилась в такую даль, чтоб про мою
дочь сказали: дикая дурочка; здесь я тебе не позволю в углу сидеть.
— Алексис! — воскликнула негодующая супруга. — Никогда бы в голову мне не пришло, что случилось; представь себе, мой друг: этот скромный-то учитель — он в переписке с Любонькой, да в какой переписке, — читать ужасно; погубил беззащитную сироту!.. Я тебя прошу, чтоб завтра его нога не была в нашем доме.
Помилуй, перед глазами нашей
дочери… она, конечно, еще ребенок, но это может подействовать на имажинацию [воображение (от фр. imagination).].
У дубасовского уездного предводителя была
дочь, — и в этом еще не было бы большого зла ни для почтеннейшего Карпа Кондратьича, ни для
милой Варвары Карповны; но у него, сверх
дочери, была жена, а у Вавы, как звали ее дома, была, сверх отца,
милая маменька, Марья Степановна, это изменяло существенно положение дела.
Впрочем, рассуждая глубже, можно заметить, что это так и должно быть; вне дома, то есть на конюшне и на гумне, Карп Кондратьич вел войну, был полководцем и наносил врагу наибольшее число ударов; врагами его, разумеется, являлись непокорные крамольники — лень, несовершенная преданность его интересам, несовершенное посвящение себя четверке гнедых и другие преступления; в зале своей, напротив, Карп Кондратьич находил рыхлые объятия верной супруги и
милое чело
дочери для поцелуя; он снимал с себя тяжелый панцирь помещичьих забот и становился не то чтобы добрым человеком, а добрым Карпом Кондратьичем.
Письмо это оканчивалось поручением поцеловать
милую княгиню и передать ей, что ее материнское сердце отныне будет видеть в ней самую близкую, нежно любимую
дочь.
Впрочем, вышел новый случай, и Павел не удержался: у директора была
дочь, очень
милая девушка, но она часто бегала по лестнице — из дому в сад и из саду в дом; на той же лестнице жил молодой надзиратель; любовь их связала так, что их надо было обвенчать; вслед же за тем надзиратель был сделан сначала учителем словесности, а потом и инспектором.
Между тем добродушная старушка успела рассказать ему о своем горе и утешении — о смерти мужа и о
милых свойствах
дочери своей, об ее трудолюбии и нежности, и проч., и проч.
—
Помилуйте, — говорила мне сама Марья Ивановна, — ведь она такая exaltée, [экзальтированная (франц.).] пожалуй, еще на шею ему вешаться станет, а у меня дочери-девицы!
С тех пор, однако ж, как двукратно княгиня Чебылкина съездила с
дочерью в столицу, восторги немного поохладились: оказывается, «qu'on n'y est jamais chez soi», [что там никогда не чувствуешь себя дома (франц.)] что «мы отвыкли от этого шума», что «le prince Курылкин, jeune homme tout-à-fait charmant, — mais que ça reste entre nous — m'a fait tellement la cour, [Князь Курылкин, совершенно очаровательный молодой человек — но пусть это останется между нами — так ухаживал за мной (франц.).] что просто совестно! — но все-таки какое же сравнение наш
милый, наш добрый, наш тихий Крутогорск!»
— Гм. Впрочем, это все равно. Ты мне, кажется, сказала, что ты и
дочь ее позвала; меня кто-то уверял, что она очень
милая и образованная девушка.
— Ворона, chere amie [
милый друг (франц.).], ворона, — отвечал князь и, возвращаясь назад через усадьбу, услал
дочь в комнаты, а Калиновича провел на конский двор и велел вывести заводского жеребца.
[Майор Харлов несколько недель тому назад женился на
дочери полковника Елагина, очень
милой молодой особе.
— Ничего еще неизвестно, — отвечал он, соображая, — я покамест догадываюсь, размышляю, наблюдаю, но… ничего неизвестно. Вообще выздоровление невозможно. Она умрет. Я им не говорю, потому что вы так просили, но мне жаль, и я предложу завтра же консилиум. Может быть, болезнь примет после консилиума другой оборот. Но мне очень жаль эту девочку, как
дочь мою…
Милая,
милая девочка! И с таким игривым умом!
— А тебе зачем знать это? Нет,
милый,
дочь мою ты не достанешь, нет!
— Ты меня не ждал? — заговорила она, едва переводя дух. (Она быстро взбежала по лестнице.) —
Милый!
милый! — Она положила ему обе руки на голову и оглянулась. — Так вот где ты живешь? Я тебя скоро нашла.
Дочь твоего хозяина меня проводила. Мы третьего дня переехали. Я хотела тебе написать, но подумала, лучше я сама пойду. Я к тебе на четверть часа. Встань, запри дверь.
Третья
дочь, Шурочка, избрала специальностью игру в дурачки со всеми холостыми инженерами по очереди. Как только узнавала она, что ее старый партнер собирается жениться, она, подавляя огорчение и досаду, избирала себе нового. Конечно, игра велась с
милыми шутками и маленьким пленительным плутовством, причем партнера называли «противным» и били по рукам картами.
А Вихорев думает: «Что ж, отчего и не пошалить, если шалости так дешево обходятся». А тут еще, в заключение пьесы, Русаков, на радостях, что урок не пропал даром для
дочери и еще более укрепил, в ней принцип повиновения старшим, уплачивает долг Вихорева в гостинице, где тот жил. Как видите, и тут сказывается самодурный обычай: на милость, дескать, нет образца, хочу — казню, хочу —
милую… Никто мне не указ, — ни даже самые правила справедливости.
— Жаль не его, — сказал Палтусов, — жена без ног, в параличе… старуху тещу он обобрал…
дочь —
милая… девица.
Тася дошла до того места в комедии «Шутники», когда отец зовет
дочь и Верочка выглядывает из окна. Выглянуть неоткуда было Тасе. Она вытянула шею и сделала
милую мордочку. Фифина поглядела на нее в эту минуту и улыбнулась.
Не уйти никуда от несчётных скорбей:
Ходит всюду болезнь, люди в страхе немом,
О спасенье не думая, гибнут.
Благодатных плодов не приносит земля,
Жены в муках кричат и не могут родить…
Раздаются мрачные
Песни похоронные.
Ты приди,
помилуй нас,
Защити от гибели,
О, Тучегонителя
Золотая
дочь!
Ужин у князя Василия Курагина. Влюбленные Пьер и Элен сидят рядом. «Старая княгиня, предлагая с грустным вздохом вина своей соседке и сердито взглянув на
дочь, этим вздохом как будто говорила: «да, теперь нам с вами ничего больше не осталось, как пить сладкое вино, моя
милая, теперь время этой молодежи быть так дерзко, вызывающе-счастливой». «И что за глупость все то, что я рассказываю, как будто это меня интересует, — думал дипломат, взглядывая на счастливые лица любовников: — Вот это счастье!»
— Кора,
дочь моя! Не уезжай, — стонал он, — мое
милое дитя, подожди меня, я приду к тебе и соединюсь с тобою. Конкордия, Конкордия, если ты еще помнишь меня, удержи ее и не позволяй ей уезжать.